۩۞۩ 115 ЛЕТ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ ۩۞...

۩۞۩ 115 ЛЕТ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ ۩۞۩ Писательская карьера Ирмгард Койн началась с сатирических романов, критиковавших немецкое общество и описывавших жизнь молодых женщин в Веймарской республике. Основное направление произведений — личная независимость, необходимость заботиться о себе самой, самоутверждение, чтобы выжить в нелегких условиях буржуазного общества. Героини Койн сообразительны, обладают чувством реальности и правом на счастливую жизнь, хотя по-прежнему зависят от власти денег и внимания мужчин. Книги писательницы с её ассоциативно-остроумным и подчас агрессивным стилем написаны, зачастую, на разговорном языке, напоминающем киносценарии. Койн также писала для детей. Книга «Девочка, с которой детям не разрешали водиться» — очень смешная повесть об искренней, смелой и решительной девочке, которая не может усидеть на месте. В книге о рыжей девочке ни разу не называется её имя. И всё же каждому ясно: окликни её мама, и мы услышим «Ирма!» Писательница нигде не говорила, что пишет о своём детстве, и всё же мы понимаем, что видим его. И что рыжая девочка, из которой, конечно, ничего путного вырасти не могло (так считали окружающие) стала взрослой тётенькой-писательницей, уважаемым человеком. Родилась Ирмгард зимой 6 февраля 1905 года в городке Шарлоттенбурге. Сейчас он уже проглочен Берлином. Её отец работал в фирме, торгующей бензином, а мать была домохозяйкой, буквально помешанной на домашних хлопотах — по крайней мере, так всегда казалось Ирмгард. Через пять лет после девочки у Койнов родился и мальчик, Герд, а ещё через три года Койны переехали в Кёльн. Первая мировая — точнее, то, во что превратилась жизнь при ней — оставили очень сильное воспоминание Ирмгард. Всё, что несёт войну, она после этого ненавидела. В Кёльне Ирма ходила в лютеранскую школу для девочек и закончила её в шестнадцать. К тому времени наступил мир, и вместо Великой Германской империи была уже Веймарская республика. Сытее жизнь от этого не стала, но свободнее — намного. Ирмгард пошла работать стенографисткой, а параллельно пыталась построить актёрскую карьеру. Восемь лет Койн пробыла актрисой третьего эшелона, не слишком плохой, но и не выдающейся, пока, наконец, с сожалением не признала, что театр — не её призвание. На этом, быть может, закончилось совершенно её детство — театр был последней детской мечтой, которую она пыталась воплотить. Так что взрослая жизнь началась для Ирмгард в двадцать четыре. Вообще восстанавливать биографию Койн оказалось делом нелёгким. Как отмечал её главная биограф, Хильтруд Хенцшель, Койн была очень беззаботна в рассказах о своей жизни: легко врала и легко выдавала правду. Прошлое не заботило её, оно было ещё одной площадкой для игры с людьми здесь и сейчас. Она совсем не думала о том, что кому-то в будущем будет так важно узнать что-то о её жизни. Но некоторые факты о ней неопровержимы, потому что задокументированы. Например, в 1931 году вышла первая книга Койн, «Жилжи, одна из нас» — о вызовах, с которыми сталкивается молодая женщина в Веймарской республике и как непросто бывает отстоять свою самостоятельность. Роман имел успех и принёс Ирмгард деньги. Похоже, она встала, наконец, на свою дорожку, ведущую к славе! Через год успех первой повторила вторая книга с актуальным сюжетом, «Шёлковая девушка». А потом через год… Пришли к власти национал-социалисты. В то время она уже вышла замуж, за писателя много старше себя — Иоганнеса Тралова. Никто не знает точно, чем немолодой мужчина привлёк красивую и прославленную девушку. Быть может, их свела любовь к литературе и театру. Но их развела совместимость с нацистским режимом. Но Тралов смог остаться — и творить, а Ирмгард не смогла, не могла бы, не грози ей даже со временем тюрьма или концлагерь. Ей хватило увидеть костры из своих книг — обычных книг об обычных женщинах её страны — чтобы понять, насколько они с гитлеровской Германией несовместимы. В 1936 году Койн бежала в Бельгию. Там, в чужой стране, случились две очень важные вещи: она написала книгу о девочке, с которой детям не давали водиться, и встретила Йозефа Рота, мужчину, который согласен был быть рядом с ней при любых поворотах событий. Сам он тоже был беглец — австрийский еврей, и тоже писатель. Предчувствия его были те же самые. Он писал общему с Койн приятелю, Стефану Цвейгу: «Приближается война. Не обольщайте себя. Ад пришел к власти». Вместе с Ротом Койн металась по Европе, словно пытаясь понять, где то местечко, которое грядущая война не затронет. Они побывали в Париже, Вильнюсе, Львове, Варшаве, Вене, Зальцбурге… Между делом Койн и Тралов смогли оформить свой развод. С Ротом их развела размолвка, которая, может быть, потом бы и забылась. Или нет. Шансов проверить не было. Рот умер в 1939 году от потрясения, узнав о самоубийстве друга. Ирмгард продолжила жить. Во время своего затяжного побега от будущей войны Койн продолжала писать. Роман «После полуночи» изобличал нацистский режим. «Третий класс, экспресс» и «Дитя всех земель» — романы отчётливо антивоенного настроения и в то же время преисполненные чувства безысходности. Потом стало не до романов. В сороковом году Голландию оккупировали немецкие войска. Бежать дальше было некуда. В Британию, Америку, Африку надо было уплывать раньше — если бы только Ирмгард могла. Ведь денег у неё не было, дома или драгоценностей, чтобы срочно продать — тоже. Койн возвращается в Германию, где ей грозит арест. Вернулась на родину в тайне и следующие пять лет жила так, словно и не живёт — без документов, без работы, без постоянного жилья. Немецкие подпольщики распространяли среди нелегалов, большей частью евреев или коммунистов, талоны на продукты. Выжили не все, но Койн была среди выживших. Ей помогло то, что в Британии вдруг опубликовали новость о её самоубийстве. Для нацистов она тоже была мертва. После ойны мир очень изменился. Ему хотелось совсем иного, чем в тридцатые. Многие кумиры довоенных лет остались на обочине; что говорить о писательнице, о которой в тридцатые только заговорили как о подающей надежды? Книги Койн были не нужны. Зарабатывать текстами можно было, только устроившись журналисткой; Ирмгард, которой надо было кормить дочь, так и сделала. За книги, написанные во время бегства, она получила копеечные гонорары. За новый роман, «Фердинанд — человек с открытым сердцем» — тоже. Принято считать, что Койн довела себя до невроза из-за невостребованности. Её сломало всё, что накопилось за годы бегства, годы войны, годы послевоенной разрухи — и да, её сломала и невостребованность. Несколько лет, с середины шестидесятых до семьдесят второго, пожилой писательнице пришлось провести в психиатрической клиники. Вышла она оттуда не бодрее, чем вошла. Но эта история из тех, которые кончаются не тогда, когда они, как всем кажется, закончились. В 1979 году Койн организовали встречу с читателями. После этой встречи о ней написала пресса, и тут страна как-то разом вспомнила о женщине, чьи книги горели в кострах нацистов только за их насмешливый слог (нельзя же над чем-то посмеиваться в Германии!). Её книги, написанные после войны, наконец-то увидел свет. Довоенные книги тоже переиздавали. Койн успела насладиться своей славой. Но недолго. Она умерла в восемьдесят втором. #сегодня_родился #краш_библиотека #библиотека41 #библиотека_краш #кам_библиотека #библиотека #книги #искусство #культураРФ #время_читать #чтение #library #kamlib

Пост опубликован: 06.02.2020 02:10:00
Количество просмотров: 103

Противодействие коррупции
Выбор культурной столицы
Министерство культуры